• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
23:38 

Фильм Алиса

Новый фильм по "Алисе в стране чудес" Кэрола Льюиса. Первое что могу сказать, что фильм удивил. При том удивил с первых сцен, не смотря на предварительный просмотр превью-роликов. На фильм, лично я, шел уже с предубеждением против типажа самой Алисы, и еще некоторых мелочей, к тому же был убежден, что это будет именно экранизация оригинального текста. Эта предубежденность и стала почвой для первого удивления, ибо картина оказалась произведением не "по букве", а "по мотивам" Кэроловской повести и, я убежден, такая интерпретация была лучшим и наиболее осторожным вторжением в уже сложившуюся ткань мира. И так: Алиса раза в два старше чем в книге, начало фильма не по исходному тексту, сюжетная завязка происходит вокруг помолвки Алисы, во время которой она все-таки добегает до ожидаемой всеми норы и в нее проваливается... И потом все дальнейшее вызывает ощущение того же самого, всем хорошо известного, Алисиного, в меру кошмарного сна, но сна повторяющегося уже не первый раз, возвращающегося из года в год, претерпевая лишь небольшие изменения. Проигрываются все знакомые сцены, но каждая под каким-то слегка новым ракурсом: она падает в глубоком туннеле норы, но делает это уже быстро, без того смакования, которое было в книге, она ломится в закрытую вереницу дверей, но делает это как будто привычными движениями, все пропитано легкой аурой дежавю - это сон который приснился Вам вновь. А Труляля говорит Кролику за кадром: "Эй, ты притащил нам какую-то не ту Алису". При этом, из знакомых нам с детства сцен скомпонован иной сюжет, Алисе присвоены некие мессианские функции, гусеница выдает пророческие свитки, все ожидают таинственный "Бранный день" и прочее в этом русле. Но все это воспринимается более чем нормально, эти изменения вписываются в общую многослойность символических пластов фильма и образуют цельный текст образов, отсылок и конфликтов. Вообще, не в плане формальных ходов сюжета, а в плане проблематики, фильм строится на подчеркнуто классических, хотя в большинстве и не слишком тривиально трактованных, противопоставлениях. Сюжетно все предельно просто: Алисе на балу делает предложение некий, неприятный ей, но всеми превозносимый, лорд, она отходит в сторону, говоря, что ей нужно подумать, собственно немного думает, затем возвращается, отказывает ему, заодно говорит еще нескольким людям, что она о них думает и это, собственно, весь реалистический план фильма. Страна чудес же выступает, как процесс этого кратковременного обдумывания, представленный образно и являющийся сюрреалистическим срезом повествования, как область Алисиной психики. При этом во время ее пребывания в Стране чудес, несколько раз подчеркивается, что это не сон, и она не может просто взять и проснуться, хотя Алиса и пытается с этим не соглашаться. Думаю, верным будет сказать, что Алиса, в этом фильме, это Вы. Все прочие: Шляпник, Королева, Бармоглот - сами по себе, а Алиса - это репрезентация зрителя, она сомневается, задается вопросами и принимает решения в том же ритме, что и зритель, зритель входит в мир фильма "в теле" Алисы. Страна чудес, с одной стороны, является символическим выражением психических процессов героини, но, с другой стороны, в ней наряду с почти неодушевленными образами есть самостоятельные личности, что делает реальность двоякой и, само по себе, является выражением сочетания, в нашей действительности, неких абстрактов механизма мышления с воспринимаемыми реальными людьми и их взаимоналожения, и взаимовлияния. Самостоятельными личностями в фильме, мне кажутся: Красная королева, Шляпник, Валет, пожалуй, Бармоглот и Пес, в общем, те, кому приходится по ходу действия вставать перед каким-либо выбором. Белая королева, мне представляется, все же, более обстоятельством, нежели полноценной персоной, а обе королевы вместе рисуются, не иначе, как во фрейдистском контексте: вместо ожидаемых "добра" и "зла" они, скорее, являют воплощение Эроса и Тонатоса. Упорядоченность, бесстрастность и холодность Белой королевы противостоят яростности, горячности и непостоянству Королевы красной, что подчеркивается и их имиджем, и, отдающим некромансией, процессом варения Белой королевой зелья, и, главное, ее фразой "В отличие от меня, моя сестра предпочитает командовать живыми подданными..." (возможно, цитаты приводятся не дословно). В этой трактовке, неожиданным оказывается выбор Алисой белой стороны, но ведь на самом деле она выбирает не сторону белой королевы, а, скорее, сторону Шляпника. Энергия Белой стороны используется ей лишь для победы над неуправляемо-яростным началом, над драконом. Шляпник являет собой конфликт безумия как самобытности и понятия нормы, что является отражением этого конфликта в личности Алисы, который она неоднократно проговаривает в течении фильма. В этом качестве шляпник является для Алисы образом почившего прежде отца, который для нее является эталоном, скажем так, неординарного мышления. И именно эту сторону - сторону самости, выбирает Алиса, тем самым разрешая единственный конфликт существующий в реалистическом пласту данной действительности, конфликт человека и общества или, в рамках личности, экзестенции и социальной роли. Отдельно выделяется тема ненастоящей и настоящей Алисы: "По этому вопросу пока нет единого мнения" - отвечает Алиса на чью-то реплику: "Та ли ты самая Алиса?", а в конце перед одним из решающих выборов героини, гусеница говорит ей: "Я не говорила, что ты Алиса, я говорила что ты более Алиса, нежели не Алиса. Вот теперь ты уже почти-настоящая-Алиса, но совсем определенно сказать еще невозможно". Кем же на протяжении фильма является Алиса до этого момента? Это очень хороший вопрос, равно и как - кем тут, вообще, кто является? Который применим, в равной степени, и к нашей не_кинематографической реальности и на который, я думаю, разработчики фильма и не предусматривали ответа. Важно другое, то, что разработчики акцентируют возможность перехода из этого неопределенного состояния в состояние "настоящей Алисы". Это одна, я думаю, из нескольких ключевых мыслей картины. Также Шляпник мне кажется и образом вообще человека, в его отношении ко всему являющейся миру, и внешнему, и внутреннему. Он же не только не_такой как все, он же действительно сумасшедшей. Например, когда он начинает делать шляпы для Красной королевы или когда его казнят, он теряет контроль над собой и сам удивляется своим действиям, это же выражается в его бессчетных оговорках. Он сам для себя является обстоятельством, я думаю, он наиболее духовный типаж из представленных, так как его понятие "я" лежит вне его понятия собственной психики, вне понятия своего внутреннего диалога, которую и сам он сознает невменяемой. Можно и далее перетасовывать в разных ракурсах все пласты фильма, но сам принцип такого ракурса трактовке здесь проиллюстрирован.

19:22 

ІV

Показать бы тебе, насмешнице
И любимице всех друзей,
Царскосельской веселой грешнице,
Что случилось с жизнью твоей.
Как трехсотая, с передачею,
Под Крестами будешь стоять
И своей слезою горячею
Новогодний лед прожигать.
Там тюремный тополь качается,
И ни звука. А сколько там
Неповинных жизней кончается...

Ахматова
Реквием
1938

18:54 

ФОКУС-ГРУППА



С первого взгляда казалось, что Светящееся Существо парит в пространстве безо всякой опоры, как облако, сквозь которое просвечивает солнце.читать дальше

— Итак, — сказало Светящееся Существо, — подведем промежуточные итоги. Несмотря на уважение к культурному наследию веков, мы не хотим жить в яблоневом саду со змеями. Мы не хотим скитаться по темным пещерам, бродить по пескам в поисках родника, лазить на пальмы за кокосами и все такое прочее. Мы не хотим, чтобы колючки впивались нам в ноги и комары мешали спать по ночам. Мы не хотим никаких экстремальных переживаний — после туннеля никто, как я догадываюсь, не жаждет новых аттракционов. Правильно я понимаю ситуацию? Ха-ха! Вижу, что правильно… Если сформулировать вывод совсем коротко, мы собираемся сосредоточиться на приятных ощущениях. Опять правильно понимаю? Ха-ха-ха! Осталось выяснить, каких. Что по этому поводу думает… Ну, скажем, Дездемона?

Светящееся Существо вело себя с юмором — все получили от него прозвища вроде детских. Дело, впрочем, могло быть не только в юморе, а в том, что земное имя следовало забыть навсегда.

— Чего тут голову ломать, — сказала негритянка с серьгами-обручами в ушах. — Надо перечислить, кому что нравится. А дальше плясать от списка.

Она говорила с сильным украинским акцентом, но это не казалось несуразным — все уже знали, что она дитя портовой любви из Одессы. Наоборот, сочетание черной кожи с малоросским выговором придавало ей какую-то малосольную свежесть.

— Давайте попробуем, — согласилось Светящееся Существо. — Начнем с Барби.

— С меня? — хихикнула блондинка, действительно похожая на куклу Барби после второго развода. — Я люблю кататься на яхте. И нырять с аквалангом.

Барби была не то чтобы очень молодая, но все еще сексапильная. На ней была туго заполненная грудями футболка с надписью «I wish these were brains» <Хотела бы я, чтобы это были мозги.>. Сквозь футболку проступали острые соски.
читать дальше
Все глаза повернулись к Светящемуся Существу. Оно молчало, видимо, ожидая вопроса.

— Юрист, давай, — сказала Родина-мать. — Загни, чтоб опять никто ничего не понял.

— Мы бы хотели узнать, — заговорил Отличник, — не появится ли в будущем какого-нибудь продукта или процесса, который позволит приблизиться к тому идеалу, о котором мы говорили? То есть сделать потребление бескрайним, а удовлетворение от него бесконечным?

— Появится, — сказало Светящееся Существо.

— Хорошо, — продолжал Отличник, — а можно заглянуть в это самое будущее? Чтобы понять, о чем идет речь. Получить представление. Хоть одним глазком, а?

— Можно всеми тремя, — сказало Светящееся Существо. — Только не пугайтесь.

В следующий момент и оно само, и белый цветок, в котором оно сидело, исчезли из вида.

Стебель с тремя отростками остался на том же месте. Но теперь под ним была сцена, а перед сценой — зал, полный людей, одетых во что-то вроде разноцветных лыжных костюмов. Так, во всяком случае, показалось Отличнику, который оказался в первом ряду этого зала.

Кроме металлического стебля, на сцене была трибуна. Лыжники бешено аплодировали стоявшему на ней оратору в таком же наряде. Не обращая внимания на аплодисменты, тот продолжал говорить. Слышно из-за шума ничего не было, но слова его речи на десятке разных языков бежали светящимися ручейками по экрану, занимавшему всю стену над трибуной. В самом верху, над полосой с китайскими иероглифами, шел английский текст:

«… nourishment and entertainment will meet and unite in a single safe, colorful, and crispy product, shimmering with nuances of taste and meaning…"

Родной язык мерцал довольно низко, и перевод отставал, зато можно было прочесть все с самого начала:

«Неуклонный прогресс человечества и развитие великой технологической революции неизбежно приведут к тому, что хлеб и зрелища встретятся и сольются в одном безопасном, хрустящем и красочном продукте, переливающемся сочными оттенками вкуса и смысла. Потребление этого абсолютного продукта будет происходить посредством неведомого прежде акта, в котором сольются в одну полноводную реку сексуальный экстаз, удачный шоппинг, наслаждение изысканным вкусом и удовлетворение происходящим в кино и жизни. Это поистине будет не только венец материального прогресса, но и его синтез с многовековым духовным поиском человечества, вершина долгого и мучительного восхождения из тьмы полуживотного существования к максимальному самовыражению человека как вида, окончательный акт, где встретятся…"

Английский текст был изящнее и обходился без эвфемизмов, введенных, видимо, импровизирующим синхронистом: вместо слов «абсолютный продукт» стоял термин «entertourishment», а окончательный акт, в котором встречались все земные радости, был обозначен как «shopulation» — видимо от «shopping», скрещенного с «copulation».

Отличник задумался о том, как перевести эти термины. Ничего лучше чем колхозный оборот «ебокупка хлебозрелища» не пришло в голову. Чтобы подчеркнуть протяженность процесса во времени (хотелось, понятное дело, чтобы он длился как можно дольше), можно было заменить «ебокупку» на «покупоебывание», но все равно выходило коряво. Решив посмотреть, как с этим справились переводчики-профессионалы, он опустил взгляд на ту часть табло, где появлялся перевод, но опоздал.

Зал и трибуна с оратором пропали так же мгновенно, как перед этим возникли, и все увидели Светящееся Существо. Цветок, в котором оно возлежало, зажегся над металлическим стеблем одновременно с тем, как лыжники растворились во тьме. Сам стебель снова остался на том же месте, и у Отличника мелькнула неприятная мысль, что это какая-то антенна, которая излучает одно наваждение за другим.

Несколько секунд все молчали, приходя в себя.

— Скажите, — нарушила тишину Родина-мать, — а что это такое, что вы тут нам показываете? Будущее?

— Объемное кино, — бросил Телепузик. — Или галлюцинация.

Пятна на его рубашке успели стать ярко-красными.

— Что они, рай на земле построят? — сказала Дездемона. — Завидно.

— Не надо завидовать, — сказало Светящееся Существо. — Если они и построят рай на земле, неужели вы думаете, что у вас не будет его на небе? Все лучшее, что создано мыслью человека, навсегда достанется человеку, потому что…

Светящееся Существо сделало интригующую паузу.

— Потому что кому еще это нужно? — спросило оно шепотом и засмеялось.
читать дальше
Одновременно с этим сделался виден окружающий мир, скрытый до этого мраком. Вокруг, во все стороны до горизонта, лежала каменистая пустыня. Из нее торчали блестящие штыри, под которыми подрагивали в пыли продолговатые кожистые яйца. Над некоторыми стеблями мерцали таинственным огнем белые цветы, но их окружали коконы черного тумана, и они были видны еле-еле, как сквозь закопченное стекло.
читать дальше
В.Пелевин

20:04 

Сонет

Лоб -
Мел.
Бел
Гроб.

Спел
Поп.
Сноп
Стрел -

День
Свят!
Склеп
Слеп.

Тень -
В ад!

9 марта 1928,
Париж.
Владислав Ходасевич.

23:20 

Посмотрите, какая прелесть)

"Русское слово "рай" - это еврейское "ган", и "парадиз" греческого текста (которое, в свою очередь, является эллинизированным персидским словом пардес - парк). Но смысла еврейского ган русское слово сад все же не передает. Еврейское ган происходит от глагола ганон - защищать. В других языках связь сада и ограждения, защиты также присутствует: французское jardin связано с глаголом garder (охранять); английское Garden, как и немецкое Gartten также восходят к тому же романскому корню. Так что на русский язык ган скорее стоит перевести словом "огород": огражденное и защищенное место."

А.Кураев, "Может ли православный быть эволюционистом?"

19:57 

Видеть

Синее, синее поднималось, поднималось и падало.
Острое, тонкое свистело и втыкалось, но не протыкало.
Во всех углах загремело.
Густокоричневое повисло будто на все времена.
Будто. Будто. Шире расставь руки.
Шире. Шире.
И лицо твое прикрой красным платком.
И может быть оно еще вовсе не сдвинулось:
сдвинулся только ты сам.
Белый скачок за белым скачком.
И за этим белым скачком опять белый скачок.
В каждом белом скачке белый скачок.
Вот это-то и плохо, что ты не видишь мутное:
в мутном-то оно и сидит.
Отсюда все начинается........................
..................Треснуло........

В.Кандинский

00:49 

Марш уродов

Купи себе кота, уравновесь свою природу,
коты такие умники, коту всегда ништяк.
Когда над нашим городом раздастся гимн уродов,
вы выйдете на пару — ты и верный твой кошак.

По главной магистрали вы пошествуете дружно,
а гордый марш уродов будет радостен и зол.
И глядя на кота, что на тебе пристроил гузно,
отдельные сограждане решат, что ты казел.

Ох, этот марш уродов, неделим и бесконечен,
неслышимый тому, кто недостаточно урод.
Его заслышав — не зевай, хватай кота на плечи
и на четыре четверти, не мудрствуя, вперед!

Башенка Рован:-)

23:29 

Движение

Движенья нет, сказал мудрец брадатый
Другой смолчал и стал пред ним ходить.
Сильнее бы не мог он возразить;
Хвалили все ответ замысловатый.
Но, господа, забавный случай сей
Другой пример на память мне приводит:
Ведь каждый день пред нами солнце ходит,
Однако ж прав упрямый Галилей.

Пушкин.

00:04 

***

Да! Теперь решено. Без возврата
Я покинул родные поля.
Уж не будут листвою крылатой
Надо мною звенеть тополя.

Низкий дом без меня ссутулится,
Старый пес мой давно издох.
На московских изогнутых улицах
Умереть, знать, судил мне Бог.

Я люблю этот город вязевый,
Пусть обрюзг он и пусть одрях.
Золотая дремотная Азия
Опочила на куполах.

А когда ночью светит месяц,
Когда светит... черт знает как!
Я иду, головою свесясь,
Переулком в знакомый кабак.

Шум и гам в этом логове жутком,
Но всю ночь, напролёт, до зари,
Я читаю стихи проституткам
И с бандитами жарю спирт.

Сердце бьется все чаще и чаще,
И уж я говорю невпопад:
Я такой же, как вы, пропащий,
Мне теперь не уйти назад.

Низкий дом без меня ссутулится,
Старый пес мой давно издох.
На московских изогнутых улицах
Умереть, знать, судил мне Бог.

С.Есенин
1922

01:12 

Мой приятель любит водку и самолёты
Знакомая любит свечи и Анну Каренину
Мои младшие говорят, что родители
Японию, Испанию увидеть не хотите ли
Футбол и компьютеры - я им, конечно, поверила

И все такие разные
Счастливые-несчастные
На этих самых расностях
Построен этот мир
Подумала и взвесила
И грустно мне и весело
И даже эта песенка
Найдёт себе эфир

Мой директор - рыболов и может быть геймер
Моя соседка - звезда, между прочим, народная
Голова моя поёт, но ничего не понимает
Никому не доверяет, скоро лопнет
Умру молодая, свободная

И все такие разные
Счастливые-несчастные
На этих самых расностях
Построен этот мир
Подумала и взвесила
И грустно мне и весело
И даже эта песенка
Найдёт себе эфир

И все такие... разные...
И... все...
Разные...

Zemfira

01:11 


00:05 

Данте
Рай
Песнь тридцать третья
1 Я дева мать, дочь своего же сына,
Смиренней и возвышенней всего,
Предизбранная промыслом вершина,
4 В тебе явилось наше естество
Столь благородным, что его творящий
Не пренебрег твореньем стать его.
7 В твоей утробе стала вновь горящей
Любовь, чьим жаром; райский цвет возник,
Раскрывшийся в тиши непреходящей.
10 Здесь ты для нас - любви полдневный миг;
А в дельном мире, смертных напояя,
Ты - упования живой родник.
13 Ты так властна, и мощь твоя такая,
Что было бы стремить без крыл полет -
Ждать милости, к тебе не прибегая.
16 Не только тем, кто просит, подает
Твоя забота помощь и спасенье,
Но просьбы исполняет наперед.
19 Ты - состраданье, ты - благоволенье,
Ты - всяческая щедрость, ты одна -
Всех совершенств душевных совмещенье!
22 Он, человек, который ото дна
Вселенной вплоть досюда, часть за частью,
Селенья духов обозрел сполна,
25 К тебе зовет о наделенье властью
Столь мощною очей его земных,
Чтоб их вознесть к Верховнейшему Счастью.
28 И я, который ради глаз моих
Так не молил о вспоможенье взгляду,
Взношу мольбы, моля услышать их:
31 Развей пред ним последнюю преграду
Телесной мглы своей мольбой о нем
И высшую раскрой ему Отраду.
34 Еще, царица, властная во всем,
Молю, чтоб он с пути благих исканий,
Узрев столь много, не сошел потом.
37 Смири в нем силу смертных порываний!
Взгляни: вслед Беатриче весь собор,
Со мной прося, сложил в молитве длани!"
40 Возлюбленный и чтимый богом взор
Нам показал, к молящему склоненный,
Что милостивым будет приговор;
43 Затем вознесся в Свет Неомраченный,
Куда нельзя и думать, чтоб летел
Вовеки взор чей-либо сотворенный.
46 И я, уже предчувствуя предел
Всех вожделений, поневоле, страстно
Предельным ожиданьем пламенел.
49 Бернард с улыбкой показал безгласно,
Что он меня взглянуть наверх зовет;
Но я уже так сделал самовластно.
52 Мои глаза, с которых спал налет,
Все глубже и все глубже уходили
В высокий свет, который правда льет.
55 И здесь мои прозренья упредили
Глагол людей; здесь отступает он,
А памяти не снесть таких обилии.
58 Как человек, который видит сон
И после сна хранит его волненье,
А остального самый след сметен,
61 Таков и я, во мне мое виденье
Чуть теплится, но нега все жива
И сердцу источает наслажденье;
64 Так топит снег лучами синева;
Так легкий ветер, листья взвив гурьбою,
Рассеивал Сибиллины слова.
67 О Вышний Свет, над мыслию земною
Столь вознесенный, памяти моей.
Верни хоть малость виденного мною
70 И даруй мне такую мощь речей,
Чтобы хоть искру славы заповедной
Я сохранил для будущих людей!
73 В моем уме ожив, как отсвет бледный,
И сколько-то в стихах моих звуча,
Понятней будет им твой блеск победный.
76 Свет был так резок, зренья не мрача,
Что, думаю, меня бы ослепило,
Когда я взор отвел бы от луча.
79 Меня, я помню, это окрылило,
И я глядел, доколе в вышине
Не вскрылась Нескончаемая Сила.
82 О щедрый дар, подавший смелость мне
Вонзиться взором в Свет Неизреченный
И созерцанье утолить вполне!
85 Я видел - в этой глуби сокровенной
Любовь как в книгу некую сплела
То, что разлистано по всей вселенной:
88 Суть и случайность, связь их и дела,
Все - слитое столь дивно для сознанья,
Что речь моя как сумерки тускла.
91 Я самое начало их слиянья,
Должно быть, видел, ибо вновь познал,
Так говоря, огромность ликованья.
94 Единый миг мне большей бездной стал,
Чем двадцать пять веков - затее смелой,
Когда Нептун тень Арго увидал.
97 Как разум мои взирал, оцепенелый,
Восхищен, пристален и недвижим
И созерцанием опламенелый.
100 В том Свете дух становится таким,
Что лишь к нему стремится неизменно,
Не отвращаясь к зрелищам иным;
103 Затем что все, что сердцу вожделенно,
Все благо - в нем, и вне его лучей
Порочно то, что в нем всесовершенно.
106 Отныне будет речь моя скудней, -
Хоть и немного помню я, - чем слово
Младенца, льнущего к сосцам грудей,
109 Не то, чтоб свыше одного простого
Обличия тот Свет живой вмещал:
Он все такой, как в каждый миг былого;
112 Но потому, что взор во мне крепчал,
Единый облик, так как я при этом
Менялся сам, себя во мне менял.
115 Я увидал, объят Высоким Светом
И в ясную глубинность погружен,
Три равноемких круга, разных цветом.
118 Один другим, казалось, отражен,
Как бы Ирида от Ириды встала;
А третий - пламень, и от них рожден.
121 О, если б слово мысль мою вмещало, -
Хоть перед тем, что взор увидел мой,
Мысль такова, что мало молвить: "Мало"!
124 О Вечный Свет, который лишь собой
Излит и постижим и, постигая,
Постигнутый, лелеет образ свой!
127 Круговорот, который, возникая,
В тебе сиял, как отраженный свет, -
Когда его я обозрел вдоль края,
130 Внутри, окрашенные в тот же цвет,
Явил мне как бы наши очертанья;
И взор мой жадно был к нему воздет.
133 Как геометр, напрягший все старанья,
Чтобы измерить круг, схватить умом
Искомого не может основанья,
136 Таков был я при новом диве том:
Хотел постичь, как сочетаны были
Лицо и круг в слиянии своем;
139 Но собственных мне было мало крылий;
И тут в мой разум грянул блеск с высот,
Неся свершенье всех его усилий.
142 Здесь изнемог высокий духа взлет;
Но страсть и волю мне уже стремила,
Как если колесу дан ровный ход,
145 Любовь, что движет солнце и светила.

00:09 

Из советов поэту

Между стихотворением и деревом
та же разница, что между ручьем
и взглядом.

Ни мыльных пузырей,
ни свинцовых пуль.
Настоящее стихотворение должно быть
незримым.

Учись у родника, который лихорадит
ночные сады, и никто не знает,
когда он смеется и когда плачет,
огда начинается и когда кончится.

На перекрестках пой вертикально.

Не лишай стихи тумана —
иной раз он убережет от сухости,
став дождем.

Строение и звучание слова
так же таинственны, как его смысл.

Никогда ничего не объясняй и не стыдись
равного трепета перед бабочкой и бегемотом.

Твой рацион: на севере — вино и звезды,
на юге — хлеб и дождь.

Встречая слово “нет”, пиши сверху “да”,
а натыкаясь на “да”, сразу зачеркивай.

Учти и помни, что лягушка строго
критикует бредовый полет ласточки.

Когда начинается “ты слазь, а я сяду” —
ломай стул и в эти игры не играй.

Не забывай и на пределе счастья
или страха прочесть на ночь “Отче наш”.

В неприкаянной смуте предвечерья,
когда люди вздыхают, а у деревьев
голова раскалывается от птиц,
выключи сердце и примерься
к широким веслам заката.

Если море тебя печалит,
ты безнадежен.

Ф.Г.Лорка
1924 г.

20:24 

О доблестях, о подвигах, о славе...

О доблестях, о подвигах, о славе
Я забывал на горестной земле,
Когда твое лицо в простой оправе
Передо мной сияло на столе.

Но час настал, и ты ушла из дому.
Я бросил в ночь заветное кольцо.
Ты отдала свою судьбу другому,
И я забыл прекрасное лицо.

Летели дни, крутясь проклятым роем...
Вино и страсть терзали жизнь мою...
И вспомнил я тебя пред аналоем,
И звал тебя, как молодость свою...

Я звал тебя, но ты не оглянулась,
Я слезы лил, но ты не снизошла.
Ты в синий плащ печально завернулась,
В сырую ночь из дому ты ушла.

Не знаю, где приют своей гордыне
Ты, милая, ты нежная, нашла...
Я крепко сплю, мне снится плащ твой синий,
В котором ты в сырую ночь ушла...

Уж не мечтать о нежности, о славе,
Все миновалось, молодость прошла!
Твое лицо в его простой оправе
Своей рукой убрал я со стола.

1908 Блок

20:20 

Прелюдия

И тополя уходят —
но след их озерный светел.

И тополя уходят —
но нам оставляют ветер.

И ветер умолкнет ночью,
обряженный черным крепом.

Но ветер оставит эхо,
плывущее вниз по рекам.

А мир светляков нахлынет —
и прошлое в нем потонет.

И крохотное сердечко
раскроется на ладони

Ф.Г.Лорка

20:18 

Колыбельные песни

В этой лекции, как и в прежних, я не собираюсь ничего определять, а
лишь оттеняю; хочу не описать, а намекнуть. Развлечь, в точном смысле слова.
Вспугнуть сонных птиц. Где окажется темное место, бросить отсвет
расплывшегося облака и подарить присутствующим дамам несколько карманных
зеркалец.
Мне захотелось уйти в приречные камыши. Под желтые черепичные кровли.
За деревенскую околицу, где тигры едят маленьких детей. Я далек сейчас от
поэта, глядящего на часы, далек от поэта, который борется со статуей,
борется с анатомией, борется со сновидением; я бежал от всех своих друзей и
иду рядом с мальчишкой, что грызет зеленое яблоко и смотрит, как муравьи
поедают расплющенную автомобилем птицу.
Вы встретите меня на самых чистых улицах города, там, где веет дыхание
и простирается свет мелодий, которые Родриго Каро назвал "почтенными
матерями всех напевов"; везде, где в ожидании страшной иглы, которая
проколет дырочку для сережки, обнажается нежное розовое ушко мальчика или
белое - девочки.
В своих путешествиях по Испании, немного уставая от соборов, мертвого
камня, красивых видов, я всегда стремился отыскать непреходящие, живые
черты, в которых мгновение не застыло, в которых живет трепетное настоящее.
Из великого множества я полюбил две вещи: песни и сладости. Если
какой-нибудь собор прикован к своей эпохе так прочно, что и вечно
изменчивому окрестному пейзажу придает облик старины, то песня вырывается в
сегодняшний день из глубин истории живая и пульсирующая, как лягушка,
вписывается в панораму, как молодой куст, донося в дуновении своей мелодии
живой свет ушедших дней.
Все туристы на ложном пути. Чтобы ознакомиться в Гранаде с Альгамброй,
например, будет гораздо полезнее, гораздо поучительнее раньше, чем обходить
ее залы и дворики, съесть роскошный сафрский альфахор или пирожное алаху
монашенок; их вкус и аромат передадут подлинную атмосферу дворца в его
лучшие дни, древнюю мудрость и главные стороны темперамента его обитателей.
В песнях, как и в сладостях, таится душа истории, ее вечный свет, без
дат и фактов. Любовь и воздух нашей страны приходят к нам в ее напевах или в
вязкой сочности ее халвы, неся с собой живую жизнь умерших эпох, чего не
могут камни колокола, яркие характеры и даже язык.
Мелодия намного вернее, чем текст, определяет географические очертания
и исторический путь провинции, рельефно обозначая полустертые временем
детали профиля. Романс, конечно, не полон, если не обладает своей
собственной мелодией, дающей ему кровь, биение жизни и суровый или
эротический настрой, в котором движутся его герои.
Скрытая мелодия, этот организм со своими нервными центрами и
разветвлениями кровеносных сосудов, наполняет живым жаром истории тексты,
которые иногда могут оказаться пустыми и часто имеют лишь ценность простого
перечисления фактов.
Прежде чем идти дальше, должен сказать, что у меня в мыслях нет
ответить на все вопросы, которых коснусь. Я нахожусь в поэтической сфере,
где "да" и "нет" вещей одинаково истинны. Если вы меня спросите, была ли
лунная ночь сто лет назад такой же, как на прошлой неделе, я (и не я один, а
любой поэт - мастер своего дела) смогу доказать с равным успехом и с равной
очевидностью бесспорной истины, что она была точно такой же и что она была
иной. Я намеренно избегаю ученой стороны дела, которая утомляет слушателей,
когда изложена без блеска эрудиции, и стараюсь взамен подчеркнуть
эмоциональную сторону, потому что вам ведь интереснее узнать, что от мелодии
исходит легкое дуновение, навевающее сон, и что песня может развернуть перед
нежными глазами ребенка немудреный пейзаж, чем узнать, что эта мелодия
возникла в XVII веке или что она написана в трехчетвертном размере, - вещи,
которые поэту помнить надо, но не надо повторять н которые доступны всем,
кто специально занимается этими вопросами.
Несколько лет назад, бродя по окрестностям Гранады, я услышал пение
деревенской женщины, которая баюкала своего ребенка. Давно уже я замечал,
как печальны колыбельные песни нашей страны, но никогда раньше я не
чувствовал эту истину так ясно. Подойдя поближе к поющей, чтобы записать
песню, я увидел, что это хорошенькая, бойкая андалузка, без малейшего налета
меланхолии; но живая традиция совершала в ней свою работу, и она
добросовестно выполняла ее веления, словно слушаясь властных древних
голосов, шумевших в ее крови. С тех пор я начал собирать колыбельные песни
всех провинций Испании; мне вздумалось узнать, как же убаюкивают своих детей
женщины моей родины, и через какое-то время у меня сложилось впечатление,
что Испания выбирает мелодии самой глубокой печали, слова самой унылой
выразительности, чтобы окрасить ими первый сон своих детей. Речь идет нз сб
одном типе или одной песне определенной местности; нет, все провинции в этом
виде пения особенно ярко проявляют свое поэтическое своеобразие и глубину
своей печали, от Астурии и Галисии до Андалузии и Мурсии, через Кастилию,
распростертую на своем шафранном ложе.
Существует европейский тип колыбельных песен; мягкие, монотонные, они
сладко обволакивают ребенка, и все в них навевает сон. Характерные примеры
предлагают Франция и Германия, а у нас в Испании европейские нотки слышны у
басков, колыбельные песни которых по своему лиризму перекликаются с
нордическими песнями, полными нежности и милой простоты. Иной цели, кроме
усыпления ребенка, у европейской колыбельной песни нет, она не стремится,
как испанская, одновременно ранить его чувствительность.
Колыбельные песни, которые я называю европейскими, благодаря своему
ритму и монотонности могут показаться грустными, но сами по себе они не
таковы; так в какой-то момент кажутся грустными шум ручья или шелест
листьев. Не надо смешивать монотонность с грустью. Срединная Европа
развешивает перед своими детьми большой серый занавес, чтобы они хорошо
спали. И волки сыты, и овцы целы. Бережно, тактично.
Известные мне русские колыбельные песни, хотя в них слышна, как во всей
русской музыке, угловатая и смутная славянская тоска - скула и даль, - не
знают безоблачной ясности, глубокого надрыва и трагической простоты,
отличающих нас. В конце концов печаль русской колыбельной ребенок может
перенести, как переносишь ненастный день, глядя сквозь оконное стекло; не то
в Испании. Испания - страна резких линий. Здесь нет размытых граней, через
которые можно было бы спастись в иной мир. Все очерчено и обозначено с
предельной точностью. Мертвый в Испании более мертв, чем в любой другой
стране мира. И тот, кто хочет перескочить в сон, ранит себе ноги о лезвие
бритвы брадобрея.
Мне не хотелось бы, чтобы вы подумали, будто я собираюсь говорить о
черной Испании, трагической Испании и т. д. и т. д., теме очень затасканной
и сейчас художественно неактуальной. Но ведь и в самом облике мест, всего
полнее являющих трагичность Испании, а это те, где звучит кастильская речь,
та же суровость, та же драматическая оригинальность и та же иссушенная
ясность, что в рожденных здесь песнях. Нам все равно придется признать, что
нет покоя, мира и неги в красоте Испании, этой жгучей, обугленной,
чрезмерной, иногда непомерной красоте, красоте без опоры рассудочной схемы,
красоте, разбивающей себе голову о стены, ослепнув от собственного блеска.
В испанских селениях можно услышать поразительные ритмы и мелодические
построения, полные неуловимой тайны и непостижимой древности; но мы никогда
не встретим здесь ни одного элегантного, то есть сознающего себя ритма,
который, пусть родившись из языка пламени, развертывался бы в размеренном
спокойствии. Однако и среди этой трезвой печали и ритмической ярости Испания
создала веселые, забавные, шутливые напевы, нежные любовные песни,
очаровательные мадригалы. Как же для убаюкивания ребенка оставлено ею самое
кровоточащее, всего менее отвечающее его нежной чувствительности?
Мы не должны забывать, что колыбельная песня (и это отразилось в ее
текстах) придумана бедными женщинами, для которых ребенок бремя, тяжкий
крест, нести который часто невмочь. Каждое дитя, вместо того чтобы быть
радостью, становится обузой, и понятно, мать не может не петь ему, хотя и со
всей любовью, о том, что жизнь не радует ее.
Есть яркие примеры этого отношения, этого горького чувства к ребенку,
который появился, хоть и желанным для матери, когда ни в коем случае не надо
было ему появляться. В Астурии, в городе Навия, поют:

Este neilin que teno nel Этот малыш у моей
collo груди
е d'un amor que se tyama от любви по имени
Vitorio. Виторио.
Dios que mandeu, treveme Бог всемогущий, унеси
llongo меня далеко,
por non andar con Vitorio чтобы не ходить с Виторио
nel collo. у груди.

читать дальше

Федерико Гарсия Лорка.

15:56 


05:46 

Виллендорфская Венера, Квадрат Малевича и Спас Рублева.
Такой выразительный триптих, да?

01:48 


01:45 



Хорошее отношение к лошадям

Били копыта,
Пели будто:
- Гриб.
Грабь.
Гроб.
Груб.-
Ветром опита,
льдом обута
улица скользила.
Лошадь на круп
грохнулась,
и сразу
за зевакой зевака,
штаны пришедшие Кузнецким клёшить,
сгрудились,
смех зазвенел и зазвякал:
- Лошадь упала!
- Упала лошадь! -
Смеялся Кузнецкий.
Лишь один я
голос свой не вмешивал в вой ему.
Подошел
и вижу
глаза лошадиные...

Улица опрокинулась,
течет по-своему...

Подошел и вижу -
За каплищей каплища
по морде катится,
прячется в шерсти...

И какая-то общая
звериная тоска
плеща вылилась из меня
и расплылась в шелесте.
"Лошадь, не надо.
Лошадь, слушайте -
чего вы думаете, что вы сих плоше?
Деточка,
все мы немножко лошади,
каждый из нас по-своему лошадь".
Может быть,
- старая -
и не нуждалась в няньке,
может быть, и мысль ей моя казалась пошла,
только
лошадь
рванулась,
встала на ноги,
ржанула
и пошла.
Хвостом помахивала.
Рыжий ребенок.
Пришла веселая,
стала в стойло.
И всё ей казалось -
она жеребенок,
и стоило жить,
и работать стоило.

Владимир Маяковский

Название дневника

главная